Неточные совпадения
Опять полились на Захара «жалкие» слова, опять Анисья заговорила носом, что «она в первый раз от хозяйки слышит о свадьбе, что в разговорах с ней даже помину не было, да и свадьбы нет, и статочное ли дело? Это выдумал, должно быть, враг рода
человеческого, хоть сейчас сквозь
землю провалиться, и что хозяйка тоже готова снять образ со стены, что она про Ильинскую барышню и не слыхивала, а разумела какую-нибудь другую невесту…».
Тут видно было истинное
земли изобилие и избытки земледелателя; тут явен был во всем своем блеске мощный побудитель
человеческих деяний — корыстолюбие.
Видел Самгин историка Козлова, который, подпрыгивая, тыкая зонтиком в воздух, бежал по панели, Корвина, поднявшего над головою руку с револьвером в ней, видел, как гривастый Вараксин, вырвав знамя у Корнева, размахнулся, точно цепом, красное полотнище накрыло руку и голову регента; четко и сердито хлопнули два выстрела. Над головами Корнева и Вараксина замелькали палки, десятки рук, ловя знамя, дергали его к
земле, и вот оно исчезло в месиве
человеческих тел.
Можно найти и там, в рудниках, под
землею, рядом с собой, в таком же каторжном и убийце
человеческое сердце и сойтись с ним, потому что и там можно жить, и любить, и страдать!
На
земле же воистину мы как бы блуждаем, и не было бы драгоценного Христова образа пред нами, то погибли бы мы и заблудились совсем, как род
человеческий пред потопом.
Но вот, однако, что надо отметить: если Бог есть и если он действительно создал
землю, то, как нам совершенно известно, создал он ее по эвклидовой геометрии, а ум
человеческий с понятием лишь о трех измерениях пространства.
Об остальных слезах
человеческих, которыми пропитана вся
земля от коры до центра, я уж ни слова не говорю, я тему мою нарочно сузил.
И сколько же было идей на
земле, в истории
человеческой, которые даже за десять лет немыслимы были и которые вдруг появлялись, когда приходил для них таинственный срок их, и проносились по всей
земле?
Сколь умилительно душе его, ставшей в страхе пред Господом, почувствовать в тот миг, что есть и за него молельщик, что осталось на
земле человеческое существо, и его любящее.
Ибо в этих трех вопросах как бы совокуплена в одно целое и предсказана вся дальнейшая история
человеческая и явлены три образа, в которых сойдутся все неразрешимые исторические противоречия
человеческой природы на всей
земле.
Если бы возможно было помыслить, лишь для пробы и для примера, что три эти вопроса страшного духа бесследно утрачены в книгах и что их надо восстановить, вновь придумать и сочинить, чтоб внести опять в книги, и для этого собрать всех мудрецов земных — правителей, первосвященников, ученых, философов, поэтов — и задать им задачу: придумайте, сочините три вопроса, но такие, которые мало того, что соответствовали бы размеру события, но и выражали бы сверх того, в трех словах, в трех только фразах
человеческих, всю будущую историю мира и человечества, — то думаешь ли ты, что вся премудрость
земли, вместе соединившаяся, могла бы придумать хоть что-нибудь подобное по силе и по глубине тем трем вопросам, которые действительно были предложены тебе тогда могучим и умным духом в пустыне?
Если они на
земле тоже ужасно страдают, то уж, конечно, за отцов своих, наказаны за отцов своих, съевших яблоко, — но ведь это рассуждение из другого мира, сердцу же
человеческому здесь на
земле непонятное.
Бесконечный океан мировой жизни посылает свои волны на замкнутую и беззащитную
человеческую общественность, выдворенную на небольшой территории
земли.
Личное
человеческое начало все еще не овладевало безличными природными стихиями
земли.
Прочтя нагорную проповедь, всегда трогавшую его, он нынче в первый раз увидал в этой проповеди не отвлеченные, прекрасные мысли и большею частью предъявляющие преувеличенные и неисполнимые требования, а простые, ясные и практически исполнимые заповеди, которые, в случае исполнения их (что было вполне возможно), устанавливали совершенно новое устройство
человеческого общества, при котором не только само собой уничтожалось всё то насилие, которое так возмущало Нехлюдова, но достигалось высшее доступное человечеству благо — Царство Божие на
земле.
От него есть избавленье только в двух крайних сортах нравственного достоинства: или в том, когда человек уже трансцендентальный негодяй, восьмое чудо света плутовской виртуозности, вроде Aли-паши Янинского, Джеззар — паши Сирийского, Мегемет — Али Египетского, которые проводили европейских дипломатов и (Джеззар) самого Наполеона Великого так легко, как детей, когда мошенничество наросло на человеке такою абсолютно прочною бронею, сквозь которую нельзя пробраться ни до какой
человеческой слабости: ни до амбиции, ни до честолюбия, ни до властолюбия, ни до самолюбия, ни до чего; но таких героев мошенничества чрезвычайно мало, почти что не попадается в европейских
землях, где виртуозность негодяйства уже портится многими
человеческими слабостями.
Первая задача исчерпывает собой положительное содержание «язычества» [Ап. Павел в речи в Афинском ареопаге, обращенной к язычникам, дает такую картину религиозного процесса: «От одной крови Бог произвел весь род
человеческий для обитания по всему лицу
земли, назначив предопределенные времена и пределы их обитания, дабы они искали Бога, не ощутят ли Его и не найдут ли, хотя Он далеко от каждого из нас: ибо мы Им живем и движемся, и существуем, как и некоторые из ваших стихотворцев говорили: мы Его и род» (Деян. ап. 17:26-8); сродная мысль выражается им же: «Что можно знать о Боге, явно им (язычникам), ибо Бог явил им.
Первое есть божественное нисхождение, второе —
человеческое восхождение, одно идет с неба на
землю, другое от
земли устремляется к небу.
Оставаясь на
земле и в условиях
земли, оно презирает эту
землю и ее труд, без которого иссохло бы зеленеющее древо
человеческой жизни.
Сын
Человеческий был тем зерном, которое три дня и три ночи прозябало в недрах
земли, чтобы породить плод воскресения.
«
Земля еси и в
землю отыдеши» [Быт. 3:19.], был приговор Божий Адаму, а в нем и всему
человеческому роду и всей твари.
Человеческая смерть есть расторжение тела, возвращаемого
земле, и духа, временно ведущего жизнь без тела и проходящего в ней неведомую стезю опыта.
Врач Эриксимах говорит об Эросе: «На основании медицины, нашего искусства, думается мне, можно видеть, что Эрос имеет власть не только над душами людей, силою красоты, но силою многого другого и над прочим, как над телами всех животных, так и над произрастающим из
земли, словом сказать, над всем существующим (εν πασι τοις ού'σι), что бог этот велик и дивен и имеет влияние над всем (επί παν τείνει) в делах, как божеских, так и
человеческих» (186 а) [Ср.
В мир готовился уже вступить братоубийца Каин, чтобы осквернить девственную
землю человеческой кровью.
«
Человеческая фигура включает в себя все, что существует на небе и на
земле, высшие и низшие существа» (III, 144b).
Вместе с тем смерть стала уже благодеянием — спасением от жизни на зачумленной
земле, ибо дурной бесконечности смертной жизни, простого отсутствия смерти, бессмертия «вечного жида» не могла бы вынести
человеческая природа, и самый замысел этот был бы достоин разве лишь сатаны.
«На костях
человеческих стоит старое замчи́ще», передавали старожилы, и мое детское испуганное воображение рисовало под
землей тысячи турецких скелетов, поддерживающих костлявыми руками остров с его высокими пирамидальными тополями и старым зáмком.
Он хотел осуществления христианства в путях истории, в
человеческом обществе, а не в индивидуальной только душе, он искал Царства Божьего, которое будет явлено еще на этой
земле.
Я шел впереди, а Дерсу — сзади. Вдруг он бегом обогнал меня и стал внимательно смотреть на
землю. Тут только я заметил
человеческие следы; они направлялись в ту же сторону, куда шли и мы.
На опушке лиственного леса, что около болота, староверы часто находили неглубоко в
земле бусы, серьги, браслеты, пуговицы, стрелы, копья и
человеческие кости. Я осмотрел это место и нашел следы жилищ. На старинных морских картах при устье Амагу показаны многочисленные туземные юрты. Старик рассказывал мне, что лет 30 назад здесь действительно жило много удэгейцев, но все они погибли от оспы. В 1870 году, по словам Боголюбского, на берегу моря, около реки Амагу, жило много туземцев.
Действительно, кое-где чуть-чуть виднелся
человеческий след, совсем почти запорошенный снегом. Дерсу и Сунцай заметили еще одно обстоятельство: они заметили, что след шел неровно, зигзагами, что китаец часто садился на
землю и два бивака его были совсем близко один от другого.
Обыкновенно они бывают защищены от холодных ветров, и в то время как на соседних горах и трясинах растительность поражает своею скудостью и мало отличается от полярной, здесь, в еланях, мы встречаем роскошные рощи и траву раза в два выше
человеческого роста; в летние, не пасмурные дни
земля здесь, как говорится, парит, во влажном воздухе становится душно, как в бане, и согретая почва гонит все злаки в солому, так что в один месяц, например, рожь достигает почти сажени вышины.
Дуйские каторжные с течением времени становились поселенцами, из России прибывали каторжные с семьями, которых нужно было сажать на
землю; приказано было считать Сахалин
землею плодородною и годною для сельскохозяйственной колонии, и где жизнь не могла привиться естественным порядком, там она мало-помалу возникла искусственным образом, принудительно, ценой крупных денежных затрат и
человеческих сил.
Начитавшись Бема, поверила, что радения, серафимские лобзанья и круговые пляски снесены на
землю с небес, чтобы души
человеческие, еще будучи во плоти, молились так же, как молятся силы небесные.
Голод тогда был по всей
земле и всякая нужда
человеческая.
— Небесная, мой друг, святая, чистая, непорочная… От Бога она идет, ангелами к нам на
землю приносится, — восторженно говорила Марья Ивановна. — В той любви высочайшее блаженство, то самое блаженство, каким чистые души в раю наслаждаются. То любовь таинственная, любовь бесстрастная… Ни описать ее, ни рассказать об ней невозможно словами
человеческими… Счастлив тот, кому она в удел достается.
Ждали — вот она упадет, и с
земли к небесам поднимется дым студеничный, от него померкнет солнце, и изыдут на
землю пруги, подобные коням, на брань уготованным, с
человеческими лицами, с золотыми венцами на головах, со львиными зубами, с хвостами скорпионовыми…
О, «писачки» российские! с каждым годом вы плодитесь и множитесь и наполняете
землю отечественную стихами и прозою; но когда же вы в меру
человеческого возраста вырастете?
В тот же день вечером совершилось в доме Анны Марковны очень важное событие: все учреждение — с
землей и с домом, с живым и мертвым инвентарем и со всеми
человеческими душами — перешло в руки Эммы Эдуардовны.
— Да, — подтвердил Василий Борисыч. — Все трудом да потом люди от
земли взяли… Первая заповедь от Господа дана была человеку: «В поте лица снéси хлеб твой»… И вот каково благ, каково премудр Отец-от Небесный: во гневе на Адама то слово сказал, а сколь добра от того гневного слова людям пришло… И наказуя, милует род
человеческий!..
Диво ли, что теперь на нашей трудной
земле и древа, и травы, и скоты, и звери, и всякие гады ползущие не от Бога, а от врага, не славу Божию исповедуют, а вражеским козням на
человеческую погубу служат?
Позитивисты, исповедующие социальные утопии, ждут страшного суда над злом прошлого, ждут окончательного торжества правды на
земле, но смешивают правду Божью с правдой
человеческой, суд Божий с судом
человеческим, чаяния Христа-Мессии с чаяниями Антихриста, земного бога.
Все факты земной
человеческой истории имеют единственную и неповторимую важность; жизнь каждого человека на
земле есть момент абсолютного бытия, и другого такого момента не будет уже дано для дела спасения.
Социализм верит, что старый мир разрушится, что над старым злом будет произнесен окончательный суд, что настанет совершенное состояние на
земле, царство
человеческой правды, что люди будут как боги.
Чтобы заслужить бессмертие, нужно жить, а не умирать; нужно на
земле, в земной
человеческой истории совершить дело спасения; нужно связать себя с историей вселенной, идти к воскресению, утверждать плоть в ее нетленности, одухотворять ее.
Безумна была мысль, что можно найти на
земле заместителя Христа, что можно обожить
человеческую природу превращением Церкви в государство, а не свободным принятием внутрь себя Христа.
Для этого сознания Бог и человек, божественная и
человеческая воля в Христе, дух и плоть, небо и
земля так и остаются несоединенными и несоединимыми, так как чудо претворения и преосуществления малому разуму недоступны.
Когда правда Христова становится видимой материальной точкой на
земле, когда правда эта насильственно вводится в души
человеческие, она теряет свой искупительный и спасительный характер.
Человеческий организм должен, наконец, установиться и вполне приспособиться к условиям существования. Но в каком направлении пойдет само это приспособление? Ястреб, с головокружительной высоты различающий глазом приникшего к
земле жаворонка, приспособлен к условиям существования; но приспособлен к ним и роющийся в
земле слепой крот. К чему же предстоит приспособляться человеку — к свободе ястреба или к рабству крота? Предстоит ли ему улучшать и совершенствовать имеющиеся у него свойства или терять их?
По изрытой свежими взрывами обсыпавшейся
земле везде валялись исковерканные лафеты, придавившие
человеческие русские и вражеские трупы, тяжелые, замолкнувшие навсегда чугунные пушки, страшной силой сброшенные в ямы и до половины засыпанные
землей, бомбы, ядра, опять трупы, ямы, осколки бревен, блиндажей, и опять молчаливые трупы в серых и синих шинелях.